Статья ведущего советника ЦАМОМ Фуада Абдуллаева под названием «Заимствованные мантии: как наследие прокурора стало визитной карточкой лоббиста» опубликована аналитическим изданием The Liberum.
13 июля государственный секретарь США Марко Рубио заявил, что Вашингтон «разберёт МУС [Международный уголовный суд] по кирпичику, если это потребуется», обвинив суд в ведении юридической войны против американских граждан. Вскоре после этого государства — участники суда проголосовали за отстранение его главного прокурора Карима Хана, который ранее был отстранён в июне после расследования под эгидой ООН по обвинениям в сексуальных проступках. Судьи также подали иск против правительства США в связи с введёнными против них санкциями. На этом фоне особого внимания заслуживает деятельность Луиса Морено Окампо, первого главного прокурора Международного уголовного суда.
Международный уголовный суд, создававшийся на основе обещания беспристрастного привлечения к ответственности, переживает самый турбулентный период за всю свою двадцатичетырёхлетнюю историю. Именно в этом контексте случай Окампо заслуживает более пристального внимания. Речь идёт не о критике самой идеи Международного уголовного суда, а о предупреждении о последствиях ситуации, когда авторитет ослабленного института становится доступным для частного использования.
Окампо возглавлял Канцелярию прокурора с 2003 по 2012 год. Этот период его деятельности прежде всего запомнился распадом дел в отношении Кении: обвинения против Ухуру Кениаты были отозваны, обвинения против Уильяма Руто были прекращены, а последующая внешняя проверка выявила недостатки в его прокурорских решениях.
Даже комментаторы, симпатизирующие нынешней кампании Вашингтона против Международного уголовного суда, указывали на деятельность Окампо как на один из ранних признаков кризиса доверия к суду. В статье, опубликованной в этом месяце в Newsweek, представитель Американского совета по внешней политике Илан Берман отметил, что Окампо «подвергался критике во время своего пребывания на посту» и «продолжил вызывать споры после ухода из Международного уголовного суда».
В качестве примера приводилось его неоднозначное вмешательство в армяно-азербайджанский конфликт.
За этой историей стоит и финансовая сторона. Расследования сети European Investigative Collaborations и журнала Der Spiegel показали, что во время пребывания на посту главного прокурора и после ухода с него Окампо управлял офшорными структурами, зарегистрированными в Панаме и на Британских Виргинских островах. Кроме того, вскоре после ухода с должности через швейцарские счета ему переводились десятки тысяч долларов.
Позднее он подписал консалтинговый контракт, который, как сообщалось, оценивался в 3 млн долларов плюс 5 тыс. долларов за каждый рабочий день, с ливийским нефтяным магнатом Хасаном Татанaки, финансировавшим вооружённые формирования генерала Халифы Хафтара, которого обвиняли во внесудебных расправах.
Отвечая на вопрос о природе этого соглашения, Окампо заявил лишь, что его зарплаты в Гааге было недостаточно. Именно это наследие — бывший защитник международного правосудия, превративший доступ и профессиональную репутацию в источник дохода, — предшествовало его появлению в вопросе Южного Кавказа.
Эта история началась в августе 2023 года, когда Окампо принял поручение от представителей армянских сепаратистов в находившемся тогда под оккупацией Азербайджана Карабахском регионе и других сторонников Армении, после чего выступил с обвинениями в адрес Азербайджана.
Позднее, 30 июля 2023 года, он признал в социальных сетях, что его заключение было заказано самопровозглашённым «президентом» ныне ликвидированного сепаратистского режима в Карабахе — структуры, незаконно созданной Арменией в 1990-х годах после этнической чистки сотен тысяч азербайджанцев, изгнанных из своих домов. Окампо затем обвинил Азербайджан в совершении серьёзных нарушений в отношении армянского населения региона, иногда используя столь жёсткие формулировки, как «геноцид».
Это не было единичным заявлением. В последующие месяцы он неоднократно повторял аналогичные обвинения в интервью, авторских статьях и публичных выступлениях, формируя последовательную кампанию обвинений против Баку.
То, что могло остаться лишь одним из множества спорных документов, получило новое измерение после публикации 30 апреля 2026 года азербайджанским изданием Minval Politika видеозаписей. На них Окампо говорит, что бывший помощник экс-главы внешнеполитической службы ЕС Жозепа Борреля теперь «работает на меня» в Европейском парламенте, где занимается оказанием давления на председателя Европейской комиссии Урсулу фон дер Ляйен и продвижением дела в Европейском суде, целью которого является аннулирование энергетического партнёрства между ЕС и Азербайджаном.
Его сын Томас заявляет, что целью этой сети является отстранение премьер-министра Армении Никола Пашиняна от власти в координации с армянскими лоббистскими организациями в США, выступающими против мирной повестки Пашиняна в отношениях с Азербайджаном. Независимо от происхождения этих видеоматериалов, их содержание позволяет окончательно решить вопрос, который вообще не должен был возникать: оплачиваемая и скоординированная кампания влияния не является юридической экспертизой, сколько бы гаагских регалий ни стояло на её бланке.
Всё это не бросает тень на саму идею международного уголовного правосудия и не должно восприниматься именно так. Большинство сотрудников Международного уголовного суда добросовестно выполняют свою работу, а необходимость привлечения виновных в тяжелейших преступлениях к ответственности остаётся столь же очевидной, как и в 1998 году.
Именно авторитет института и определяет коммерческую ценность таких людей, как Окампо. Этот авторитет ослабевает именно в тот момент, когда сам Окампо и другие лица наиболее активно используют его в своих интересах. У суда нет собственной полиции: он полностью зависит от государств-участников в вопросах ареста подозреваемых, а эти государства всё чаще отказываются выполнять соответствующие обязательства.
Критики суда указывают на менее чем пятнадцать обвинительных приговоров за более чем два десятилетия, значительный перекос в сторону обвиняемых из Африки, а теперь ещё и на скандал вокруг руководства, который привёл к отстранению действующего прокурора.
Суд, вынужденный бороться за собственное институциональное выживание, соответственно располагает меньшими возможностями для контроля за тем, каким образом его бывшие должностные лица используют имя суда после ухода с должности. Именно это пространство и заняла деятельность Окампо.
Последствия этой ситуации выходят далеко за рамки одного человека. Европейским институтам, которые ссылались на его заключение от 2023 года, а также парламентским резолюциям, воспроизводившим содержащиеся в нём формулировки, следует задаться вопросом, опирались ли они на независимую юридическую оценку или же фактически усиливали заказной продукт.
Средствам массовой информации, которые широко и некритично освещали это заключение, следует пересмотреть свои материалы теперь, когда его коммерческий и политический контекст стал достоянием общественности.
Международному уголовному суду, который уже занят защитой института от беспрецедентного давления со стороны США, возможно, стоит рассмотреть и вторичную реформу — установление более чётких требований к поведению бывших прокуроров и судей после завершения их полномочий. Это позволило бы гарантировать, чтобы авторитет, приобретённый за годы работы в международном институте, не мог быть просто продан тому, кто предложит наибольшую цену, после оставления должности.
https://theliberum.com/borrowed-robes-how-a-prosecutors-legacy-became-a-lobbyists-business-card/
