Статья председателя Центра анализа международных отношений и мультикультурализма (ЦАМО) д-ра Фарида Шафиева под названием «Просчёты внешней политики Индии» опубликована в аналитическом издании Eurasia Review.

Ключевые выводы:

• Рост экономической мощи Индии породил чрезмерную уверенность в собственных силах, что привело к стратегическим неудачам: Нью-Дели переоценивает своё геополитическое влияние и не может эффективно преобразовать экономический рост в реальное глобальное влияние.
   
• Напористая дипломатия, основанная на индуистском национализме, игра с нулевой суммой в соперничестве с Пакистаном и политика многостороннего балансирования, включая продолжение закупок российской нефти, осложнили отношения с Соединёнными Штатами, отдалили таких соседей, как Бангладеш, и сделали такие инициативы, как Quad, во многом неэффективными.
   
• Попытки укрепить позиции на Южном Кавказе посредством вооружения Армении против Азербайджана, а также стремление изолировать Пакистан дали обратный эффект: они усилили дипломатические позиции соперников Индии, сузили пространство для манёвра Нью-Дели и продемонстрировали ограничения нынешнего внешнеполитического курса страны.

В последние десятилетия Индия превратилась в одного из ключевых мировых геоэкономических игроков. Её экономика является шестой по величине в мире, а номинальный ВВП составляет приблизительно 4,15 трлн долларов. Согласно некоторым оценкам, Индия уже занимает четвёртое место среди крупнейших экономик мира, недавно обойдя Японию. Благодаря экономическому росту и огромному населению Индия начала активнее демонстрировать свои возможности на мировой политической арене, пытаясь в определённой степени воспроизвести новую внешнеполитическую модель Китая.

Политики, обозреватели и эксперты всё чаще говорят о потенциале Индии, что, вероятно, помешало руководству страны трезво оценивать её реальные возможности и положение в мире. Провозгласив множество целей, проектов и платформ, Индия сталкивается с трудностями на различных направлениях, одновременно пытаясь имитировать китайскую мощь и продвигать собственную повестку.

В настоящее время Индия переживает кризис по нескольким направлениям своей внешней политики и в рамках ряда международных проектов. Пытаясь представить себя в Азии противовесом Китаю и тем самым привлечь внимание Соединённых Штатов, Нью-Дели одновременно сталкивается с серьёзными проблемами в отношениях с Вашингтоном. Соперничая с Пакистаном — союзником Китая, — Индия не смогла сформировать на Западе устойчивый антиисламабадский альянс.

Участие в Quad также не принесло стране ожидаемых геополитических преимуществ. Стремясь стать лидером Глобального Юга, Индия не получила достаточной поддержки своих лидерских амбиций — ни в ООН, ни в БРИКС, ни на других крупных международных площадках, несмотря на то что ранее она была одним из основателей и ведущих участников Движения неприсоединения.

Антимусульманская риторика и политика также не сделали образ Индии более привлекательным для христианских консервативных кругов на Западе. Напротив, деятельность индийских преступных сетей и отдельных бизнес-структур вызвала негативную реакцию во многих западных странах.

Надежды Индии на развитие международных транспортных маршрутов, таких как IMEC, в качестве геоэкономического инструмента в нынешних условиях также оказываются под вопросом. Попытки Нью-Дели использовать сближение с Арменией для наказания Азербайджана за его отношения с Пакистаном не принесли ощутимых результатов на Южном Кавказе. Этот список можно продолжать.

Почему же страна с таким значительным потенциалом терпит неудачи сразу по нескольким направлениям?

Однажды автор статьи участвовал в конференции в Китае и в частной беседе с бывшим китайским чиновником обсуждал китайско-индийское соперничество и проблемы, которые Индия создаёт Китаю в таких международных организациях, как ШОС и БРИКС. Когда разговор зашёл о Quad, китайский чиновник пошутил, что советовал китайскому руководству перестать беспокоиться по поводу Quad: организация, в которой состоит Индия, по его мнению, обречена на провал.

Рост экономической мощи Индии сделал правительство Нарендры Моди чрезмерно самоуверенным. Однако успехи в экономике автоматически не означают успеха во внешней политике и геополитике.

Рассмотрим подробнее, каким образом индийская политика начала давать сбои.

Стратегическое географическое положение Индии и её быстрорастущая экономика сделали страну всё более важным партнёром для Соединённых Штатов и других западных государств. В отличие от Китая, который часто рассматривается как стратегический конкурент, или Пакистана, который нередко ассоциируется с проблемой терроризма, Индия на Западе широко воспринималась, а точнее — представлялась, как демократический и экономически привлекательный партнёр.

По сравнению с другими странами Южной Азии, такими как Бангладеш, Шри-Ланка или Непал, Индия обладает огромным потребительским рынком, многочисленной рабочей силой и значительными возможностями для иностранных инвестиций, что делает её привлекательным направлением для транснациональных корпораций.

По мнению некоторых исследователей, эти геополитические и экономические обстоятельства также способствовали укреплению позиций сторонников идеологии хиндутвы, особенно среди индуистских общин высших каст как внутри Индии, так и в индийской диаспоре.

Они утверждают, что международная обстановка в сфере безопасности после террористических атак 11 сентября 2001 года укрепила нарративы, непропорционально связывавшие терроризм с мусульманами, формируя общественное восприятие, несмотря на задокументированные случаи насилия со стороны индуистских экстремистских групп.

Эти же исследования утверждают, что часть индийской диаспоры в Северной Америке сформировала образ чрезвычайно успешного сообщества «образцового меньшинства», одновременно оказывая финансовую и политическую поддержку индуистским националистическим организациям.

Индия позиционировала себя как крупнейшая демократия мира в противовес коммунистическому Китаю. Несмотря на сформировавшийся вокруг Нарендры Моди культ личности, жёсткую кастовую систему и политику, направленную против мусульман и других меньшинств, до недавнего времени Индия сохраняла благоприятный имидж в западных либеральных СМИ.

Почувствовав усиление антикитайских настроений, Нью-Дели ещё больше укрепил этот нарратив после избрания Дональда Трампа президентом Соединённых Штатов. Премьер-министр Индии Нарендра Моди стал одним из первых иностранных лидеров, встретившихся с Дональдом Трампом после его возвращения в Белый дом.

На том этапе тёплые личные отношения, сформировавшиеся между двумя лидерами во время первого президентского срока Трампа, казалось, в целом сохранялись, несмотря на постоянную обеспокоенность США торговым профицитом Индии.

Однако двусторонние отношения быстро ухудшились после кратковременного военного столкновения между Индией и Пакистаном в мае 2025 года.

После прекращения огня, положившего конец конфликту менее чем за неделю, президент Трамп заявил, что Соединённые Штаты помогли добиться соглашения, используя перспективу торговых мер в качестве инструмента давления. Индия решительно отвергла это утверждение, сохранив свою давнюю позицию против участия третьих сторон в споре с Пакистаном.

Пакистан, напротив, приветствовал интерпретацию событий Трампом и публично поддержал его выдвижение на Нобелевскую премию мира. Эти противоположные оценки прекращения огня ещё больше осложнили отношения между США и Индией и стали причиной серьёзного ухудшения двусторонних связей.

Quad, официально известный как Четырёхсторонний диалог по безопасности, представляет собой неформальный стратегический форум, объединяющий Соединённые Штаты, Японию, Австралию и Индию. Организация была создана в 2007 году и получила новое развитие в 2017 году при поддержке Трампа.

Нью-Дели считал, что геополитическая динамика складывается в пользу Индии и что страна стала незаменимым партнёром Соединённых Штатов в качестве противовеса Китаю.

Сегодня Quad выглядит практически «мёртвым», особенно после отмены саммита организации в Индии. Некоторые критики утверждают, что изменение приоритетов США, включая иной взгляд Дональда Трампа на этот альянс, а также изменение регионального баланса сил фактически парализовали Quad. Такая ситуация не способствует усилиям Нью-Дели по противодействию Китаю.

В целом региональная роль Индии оказалась чрезмерно раздутой и переоценённой. Соединённым Штатам не нравились тесные нефтяные отношения Индии с Россией, однако Вашингтон также не был полностью удовлетворён демонстративной антикитайской позицией Нью-Дели, поскольку чрезмерная самоуверенность Индии вызывала обеспокоенность среди американских политиков.

За последнее десятилетие дипломатический подход Индии стал всё более противоречивым. Многие наблюдатели связывают эти изменения с акцентом правительства на индуистском национализме.

Хотя некоторые представители дипломатического истеблишмента неохотно поддерживали этот курс, другие, включая министра иностранных дел Субраманьяма Джайшанкара, активно его продвигали.

Этот дипломатический стиль характеризуется большей уверенностью, напористостью и открытым акцентом на национальной идентичности и суверенитете, отражая стремление Индии играть более заметную роль в мировых делах.

Министр Джайшанкар привлёк внимание своей готовностью открыто критиковать западных чиновников, экспертов и журналистов в тех случаях, когда позиции Индии расходились с позицией её партнёров.

Он последовательно отстаивал принципы «стратегической автономии» и «многовекторности», утверждая, что внешняя политика Индии должна определяться прежде всего её собственными национальными интересами, а не принадлежностью к какому-либо одному геополитическому блоку.

Во время визита в Россию в сентябре 2025 года премьер-министр Нарендра Моди подтвердил тесные отношения между Нью-Дели и Москвой, заявив президенту Владимиру Путину, что две страны «шли плечом к плечу».

Индийские официальные лица также подчёркивали, что страна продолжит закупать энергоресурсы там, где сможет получить «наилучшую сделку».

Поэтому неудивительно, что отношения между Индией и США значительно ухудшились после того, как администрация Трампа ввела дополнительную 25-процентную пошлину на индийские товары в ответ на продолжающиеся закупки Индией российской нефти.

Помимо энергетического сотрудничества, Индия также была названа одним из важных каналов, через которые Россия получала доступ к товарам, ограниченным западными санкциями.

Индийские структуры поставляли России чипы искусственного интеллекта Nvidia, взрывчатое вещество октоген и швейцарские высокоточные инструменты, используемые в разведывательных и военных системах. В докладе также утверждается, что индийские компании продолжали экспортировать взрывчатые вещества в Россию, несмотря на неоднократные предупреждения Соединённых Штатов.

Экономическая модель, которую Индия рассчитывала использовать для укрепления своей национальной мощи, напротив, становится всё более уязвимой перед последствиями экономической политики администрации Трампа.

Заместитель государственного секретаря США Кристофер Ландау заявил: «Индия должна понимать, что мы не собираемся повторять с Индией те же ошибки, которые совершили с Китаем 20 лет назад».

Американский чиновник прямо обозначил главный интерес Соединённых Штатов — не допустить появления ещё одной державы, способной угрожать интересам Вашингтона.

«А затем оказывается, что вы превосходите нас во многих коммерческих сферах. Мы должны убедиться, что всё, что мы делаем, справедливо по отношению к нашим людям, потому что в конечном итоге мы должны отвечать перед собственным народом, так же как правительство Индии должно отвечать перед своим», — заявил Ландау.

Индия по-прежнему сосредоточена на своём историческом сопернике — Пакистане. Нью-Дели подходит к отношениям со своим западным соседом через призму игры с нулевой суммой, однако многие государства не захотели укреплять отношения с Индией за счёт ухудшения связей с Пакистаном.

Антипакистанская политика Индии особенно активно была направлена на поиск союзников на Западе. Идеология Нарендры Моди, основанная на индуистском национализме, продвигала несколько нарративов, призванных привлечь политиков со схожими взглядами.

Антимусульманские идеи сочетались с представлением Пакистана как государства, поддерживающего терроризм, а также с проарийскими концепциями.

Этот набор посланий был ориентирован на христианских фундаменталистов и отдельные националистические группы на Западе, однако в итоге вызвал серьёзную критику в адрес индийского деструктивного влияния и ксенофобской политики.

Логика индийской политики в отношении Запада основывалась на предположении, что исламофобия правящей партии BJP сможет найти союзников среди крайне правых сил.

Кроме того, предполагалось, что из-за многочисленной индийской диаспоры на Западе избранные политики будут осторожнее критиковать Индию, опасаясь вызвать недовольство своих избирателей.

Однако эти расчёты не оправдались: рост ксенофобии негативно влияет как на мусульман, так и на самих индийцев, проживающих на Западе.

Высокомерный характер индийской дипломатии привёл к отчуждению даже одного из ближайших партнёров страны — Бангладеш.

Безоговорочная поддержка Нью-Дели режима бывшего лидера Бангладеш Шейх Хасины отдалила Индию от широких слоёв населения этой страны.

Позднее Нью-Дели обвинил Китай и Пакистан в подрыве отношений Индии с Даккой. Однако, как отмечал Сушант Сингх, сложившаяся ситуация во многом стала результатом собственных ошибок Индии и многолетней стратегической близорукости.

Как указывает Эшли Дж. Теллис:

«Если основной целью индийской внешней политики внутри и вокруг Индийского субконтинента было превращение привычного доминирования страны в политическую гегемонию, обеспечивающую согласие, если не подчинение, её меньших соседей, то эта цель неоднократно сталкивалась с простой реальностью: Индия пока не обладает необходимой мощью для формирования их стратегического выбора».

Возможно, последним серьёзным ударом по внешней политике Индии и её отношениям с Соединёнными Штатами стала война в Иране.

Гибель индийских моряков в результате ударов непосредственно продемонстрировала индийскому обществу человеческие последствия конфликта. Этому предшествовал другой инцидент, когда Соединённые Штаты потопили иранское судно недалеко от побережья Индии, что поставило под сомнение стремление Нью-Дели выступать в качестве основного гаранта безопасности в Индийском океане.

Кризис также изменил региональный баланс сил в Южной Азии.

На протяжении почти десяти лет премьер-министр Моди проводил стратегию, направленную на дипломатическую изоляцию Пакистана, представляя его как государство — спонсора терроризма и маргинального регионального игрока.

Однако использование администрацией Трампа Пакистана в качестве посредника в переговорах с Ираном повысило дипломатическую значимость Исламабада и сделало его важным элементом стратегии Вашингтона по выходу из кризиса.

Сообщается, что Пакистан выступал в качестве закрытого канала передачи американских предложений в ситуациях, когда прямые переговоры с Ираном были политически затруднены.

14 июня 2026 года премьер-министр Шахбаз Шариф стал первым мировым лидером, объявившим о предварительном мирном соглашении.

Эти события стали серьёзной дипломатической неудачей для Индии, поскольку её главный региональный соперник сумел использовать американскую военную операцию для восстановления своих международных позиций.

Проводя аналогичную антипакистанскую политику, Индия также осложнила свои отношения с Азербайджаном на Южном Кавказе.

С момента обретения независимости Азербайджан поддерживал глубокие политические отношения с Пакистаном. Исламабад поддерживал территориальную целостность Азербайджана и осуждал армянскую оккупацию азербайджанских территорий.

Баку, в свою очередь, на политическом уровне поддерживал урегулирование кашмирской проблемы. Подобная позиция выражалась и многими другими государствами, поскольку вопрос Кашмира рассматривался в контексте соответствующих резолюций Организации Объединённых Наций.

В то же время на экономическом направлении отношения между Азербайджаном и Индией оставались хорошими и стабильными и значительно превосходили по объёму экономические связи Азербайджана с Пакистаном.

На гуманитарном и культурном уровнях взаимодействие между двумя странами также развивалось без серьёзных проблем — от потока индийских туристов в Азербайджан до популярности болливудских фильмов, которые были частью культурного пространства Азербайджана ещё с советских времён.

После Второй Карабахской войны 2020 года, в результате которой Азербайджан освободил свои международно признанные территории от армянской оккупации, Нью-Дели предпринял ряд шагов для укрепления отношений между Индией и Арменией.

Одним из ключевых направлений этого курса стала продажа современного вооружения Еревану.

Первый в истории визит министра иностранных дел Индии в Армению в октябре 2021 года продемонстрировал растущее стратегическое значение этого направления.

Министр Джайшанкар говорил об арийских связях и геополитической необходимости сотрудничества, а завершил своё выступление продвижением военно-технических связей.

Индия начала поставлять Армении современные военные системы, в результате чего Армения стала крупнейшим покупателем индийского вооружения. Общий объём оборонных соглашений между странами, согласно приведённым данным, превысил 2 млрд долларов в период с 2020 по 2025 год.

https://www.eurasiareview.com/07082026-indian-foreign-policy-blunders-oped/