Статья старшего советника Центра анализа международных отношений и мультикультурализма (ЦАМОМ) Юниса Гурбанова под названием «Ниже порога статьи 5: коллективный ответ Европы на гибридную войну России в „серой зоне“» опубликована в аналитическом издании Geopolitical Monitor.
На протяжении многих лет в Европе велась масштабная подготовка к возможному событию, которое привело бы к задействованию статьи 5 Североатлантического договора. Однако настоящая проблема заключается в угрозах, не достигающих порога её применения. Такие действия, как диверсии, кибератаки, использование беспилотников и нападения на инфраструктуру, могут иметь серьёзные стратегические последствия, но при этом намеренно остаются неоднозначными, затрудняя принятие коллективных военных мер реагирования.
16 сентября председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен представила план противодействия гибридным угрозам и чрезвычайный протокол безопасности, предназначенные для координации ответных действий на гибридные инциденты, не достигающие уровня традиционных военных нападений. По сути, этот план представляет собой попытку создать механизм реагирования именно для ситуаций, находящихся ниже порога применения статьи 5.
Таким образом, контрмеры становятся всё более институционализированными и практически ориентированными. Их главная задача — ответить на вопрос о том, как Европа должна действовать сообща в ситуации, когда событие представляет достаточно серьёзную угрозу национальной безопасности, но остаётся слишком неоднозначным и ограниченным по масштабам для задействования статьи 5 НАТО.
Проблема угроз ниже порога статьи 5
Статья 5 НАТО остаётся краеугольным камнем коллективной обороны Европы. Однако именно специфика операций в «серой зоне» делает их привлекательными для потенциальных противников: такие действия могут быть намеренно ограничены по масштабу, чтобы не квалифицироваться как нападение, требующее военного ответа.
Арсенал подобных операций весьма широк. Согласно оценкам Европейского союза, к гибридным угрозам относятся кибератаки, манипулирование информацией со стороны третьих государств, диверсии, установка взрывных устройств на самолётах, разрушение подводной инфраструктуры, нарушения воздушного пространства, покушения на убийство и использование миграции в качестве инструмента давления.
В июле 2026 года ЕС официально заявил о причастности 16-го Центра Федеральной службы безопасности России к деятельности нескольких групп, осуществляющих киберугрозы. Также было сообщено, что вредоносная кибердеятельность России затронула как минимум девять государств — членов ЕС: Францию, Германию, Польшу, Кипр, Нидерланды, Австрию, Словакию, Румынию и Финляндию. Среди выявленных действий — проникновение в государственные сети и диверсии против критически важной инфраструктуры.
Привлекательность подобных операций заключается не обязательно в возможности навсегда скрыть их происхождение. Гораздо важнее неоднозначность относительно того, кто несёт ответственность, каковы его намерения и применялся ли уровень силы, достаточный для квалификации произошедшего как нападения. Этой неопределённости может оказаться достаточно, чтобы затормозить коллективные действия.
Статья 4 НАТО предусматривает консультации между союзниками, если одно из государств считает, что его безопасности угрожают. Однако сами по себе консультации не гарантируют разработки плана действий. Именно этот пробел Европейский союз пытается восполнить.
От отдельных инцидентов к коллективной безопасности
Время представления предложений фон дер Ляйен имеет особое значение. Всего через два дня после их обнародования, 18 сентября, Президент Франции Эммануэль Макрон объявил о более жёстких мерах по защите критической инфраструктуры от угроз, связанных с использованием беспилотников и кибератаками. Он заявил, что враждебные гибридные атаки против Европы усиливаются.
Одним из свидетельств этой эскалации рассматривалась неудачная попытка атаки с использованием беспилотника вблизи аэропорта Лейпцига.
20 сентября руководители европейских разведывательных служб открыто заявили, что Москва может проверять готовность НАТО к реагированию посредством провокаций, диверсий и других действий, использующих неопределённость относительно того, что именно следует считать вооружённым нападением. При этом представители разведывательных ведомств не пришли к единому мнению относительно того, насколько близка вероятность проведения подобной проверки.
Проблема уже отражается на планах государственных расходов. 22 сентября Литва объявила о намерении защитить электрическую подстанцию Гижай, расположенную недалеко от российского эксклава Калининград, от атак беспилотников со взрывчаткой и диверсий.
Предусмотренные меры включают укрепление ограждений, установку подземных датчиков, возведение бетонных конструкций вокруг критически важного оборудования и дублирование систем. Дополнительные требования безопасности увеличили стоимость проекта на 48 млн евро.
Этот проект одновременно демонстрирует более широкую проблему финансирования. Ранее страны Балтии и Польша запросили у ЕС 382 млн евро на защиту энергетической инфраструктуры, однако получили лишь 112 млн евро — менее трети запрошенной суммы.
Кибербезопасность выявляет пробелы в координации
Аналогичные проблемы существуют и в цифровом пространстве. Несмотря на то что ЕС выделил около 1,4 млрд евро на кибербезопасность, обмен информацией между государствами остаётся недостаточным и продолжает ослаблять коллективную киберзащиту.
Об этом говорится в сентябрьском докладе Европейской счётной палаты.
В качестве показательного примера в докладе приводится кибератака с использованием программы-вымогателя, совершённая в сентябре 2025 года против компании, работающей в сфере авиационных технологий. Инцидент затронул несколько аэропортов Европы, однако ни одна из пострадавших стран не сообщила о нём в Агентство Европейского союза по кибербезопасности.
Особенно примечательно, что вплоть до 2026 года ни одно государство — член ЕС официально не сообщало о крупномасштабной кибератаке с 2016 года, несмотря на то что, по данным аудиторов, подобные инциденты происходили.
В июле 2026 года Европейская комиссия передала в Суд Европейского союза дела против четырёх государств — Франции, Ирландии, Нидерландов и Испании — за несоответствие национального законодательства обязательствам ЕС в области обмена информацией о кибербезопасности.
Эта ситуация демонстрирует одну из уязвимостей любой будущей системы противодействия гибридным угрозам. Европа может создавать механизмы консультаций, однако, если обмен информацией осуществляется слишком медленно, политическая координация будет отставать от оперативных потребностей.
Чрезвычайный механизм ЕС не должен заменять НАТО. Его значение заключается именно в возможности реагировать на угрозы, не достигающие уровня, при котором центральную роль начинает играть коллективная военная оборона.
Запуск такого механизма мог бы обеспечить ускоренный обмен разведывательными данными, совместную оценку причастности предполагаемых виновников, оказание помощи в сфере кибербезопасности, защиту критической инфраструктуры, координацию санкций, взаимодействие правоохранительных органов и применение других экономических и дипломатических инструментов.
В марте Совет ЕС признал существование этой проблемы, обязавшись укреплять способность Европы предотвращать гибридные кампании, сдерживать их и реагировать на них «независимо от их происхождения, масштабов и интенсивности».
Европейский парламент пошёл ещё дальше, потребовав соразмерного ответа на гибридные действия России в наземном, воздушном, морском и цифровом пространствах, включая возможность ответных мер.
Это свидетельствует о постепенном переходе европейских институтов от стратегии повышения устойчивости к стратегии сдерживания.
К многоуровневой модели европейского сдерживания
Институциональная координация не решит наиболее сложную проблему гибридной войны — установление виновных.
Не каждый случай обнаружения беспилотников, сбой инфраструктуры или кибероперация против европейского объекта автоматически свидетельствует о причастности России. Оценки разведывательных служб могут различаться, доказательства могут быть засекречены, а некоторые операции, первоначально вызывающие подозрения, в действительности могут не иметь никакой связи с деятельностью государств.
Здесь существуют две опасности. Недостаточно жёсткая реакция на установленную враждебную операцию может поощрить её повторение. С другой стороны, коллективный ответ до окончательного установления ответственности может привести к политизации разведывательных оценок и ненужной эскалации напряжённости.
Именно поэтому общие стандарты оценки доказательств будут иметь не меньшее значение, чем механизмы совместного реагирования. Нынешний опыт ЕС в сфере кибербезопасности показывает, к чему приводит ситуация, когда механизмы институциональной координации существуют, но государства по-разному подходят к информированию о происходящих инцидентах.
Система реагирования на гибридные угрозы, не обеспечивающая взаимного доверия к оценке причастности предполагаемых виновников, рискует превратиться в инструмент консультаций, а не сдерживания.
Судя по всему, Европа движется к созданию новой архитектуры безопасности, состоящей из двух уровней.
Первый уровень будет включать национальные полицейские, разведывательные и кибербезопасностные ведомства. Второй предполагает создание механизма на уровне ЕС для коллективного реагирования на гибридные операции, угрожающие национальной безопасности, но не квалифицируемые как вооружённые нападения.
При этом статья 4 НАТО продолжит обеспечивать возможность консультаций между союзниками по вопросам безопасности.
Статья 5, в свою очередь, сохранит свою роль гарантии коллективной обороны, призванной предотвращать вооружённую агрессию против государств — членов альянса.
Такая многоуровневая структура учитывает изменения в характере противостояния с Россией. Наиболее распространённой угрозой для Европы может стать не масштабное наступление бронетанковых подразделений через границы стран НАТО, а использование беспилотников, диверсии, кибератаки и другие действия, позволяющие оказывать давление без перехода к традиционной войне.
Ключевая проблема заключается в том, что Европа должна заранее договориться о том, какие действия последуют после пересечения установленного порога угрозы. Без такого соглашения подход к противодействию гибридным операциям рискует вновь свестись исключительно к консультациям.
Если же договорённость будет достигнута, Европа сможет устранить один из крупнейших пробелов в своей системе безопасности, возникших после окончания холодной войны.
Европа уже определила, что должно происходить в случае вооружённого нападения. Теперь её задача — установить, какие меры необходимо предпринимать до того, как этот порог будет пересечён.
https://www.geopoliticalmonitor.com/eu-hybrid-threat-response-below-article-5/
