Статья посла, председателя Правления Центра анализа международных отношений и мультикультурализма (ЦАМОМ) Фарида Шафиева под названием «Армянская церковь и хрупкий мир на Южном Кавказе» опубликована в аналитическом издании AnewZ.
Когда вера становится линией фронта: спор вокруг двух монастырей в Карабахе показывает, кто по-прежнему препятствует примирению и кто извлекает из этого выгоду.
Ранее в этом месяце около 150 дипломатов из 58 стран посетили Карабах по приглашению Азербайджана. Подобные визиты уже не являются чем-то необычным. С 2020 года дипломаты неоднократно посещали территории, возвращённые под контроль Азербайджана, и Армения редко выражала возражения. Однако на этот раз ситуация оказалась иной. Когда делегация посетила монастыри Гандзасар и Худавенг, а азербайджанские официальные лица представили их как часть христианского наследия Кавказской Албании, реакция в Армении последовала незамедлительно. Первопрестольный Святой Эчмиадзин, являющийся центром Армянской апостольской церкви, осудил визит, назвав его фальсификацией. Он выразил порицание иностранным дипломатам за участие в поездке и потребовал от правительства Армении предпринять «конкретные шаги» в ответ.
Формально спор касался истории двух средневековых сооружений. На самом деле речь шла о гораздо более масштабном вопросе: можно ли наконец отказаться от нарратива, подпитывавшего три десятилетия войны, и позволит ли это сделать институт, наиболее заинтересованный в его сохранении.
Церковь в политике
Армянская церковь — это не просто место отправления религиозных обрядов. На протяжении столетий, когда у армян не было собственного государства, она служила политическим стержнем разрозненного народа. Это наследие объясняет её огромный моральный авторитет сегодня. Оно также объясняет, почему церковь столь часто выступала в роли политического игрока, а не исключительно духовного института.
Особенно отчётливо это проявилось в Карабахе. Когда в 1988 году возникло националистическое движение, церковь придала ему моральную легитимность. Во время войны начала 1990-х годов она благословляла солдат и представляла конфликт как защиту древней христианской родины. Католикос Гарегин II, возглавляющий церковь с 1999 года, последовательно рассматривал Карабах как священный национальный вопрос, а не предмет переговоров. На практике это обеспечивало религиозное оправдание оккупации международно признанных территорий Азербайджана, включая семь прилегающих районов, из которых были изгнаны азербайджанские жители.
Политические географы Джерард Тоал и Джон О’Лафлин описали, как церкви, кладбища и резные каменные памятники в этом регионе используются в качестве доказательств первоначального владения территорией — как способ «представлять территорию в качестве сакрального пространства». Каждый монастырь превращается в своего рода правоустанавливающий документ. Именно поэтому вопрос о принадлежности Гандзасара имеет столь большое значение для националистов: признание его албанского прошлого начинает подрывать часть исторических аргументов в пользу претензий на Карабах.
Албанский вопрос
Кавказская Албания — древнее христианское царство, существовавшее на территории современного Азербайджана, — представляет собой важнейшую главу этой истории. После арабского завоевания большинство кавказских албанцев приняло ислам, а те, кто сохранил христианскую веру, постепенно были ассимилированы Армянской церковью. Азербайджанские историки давно утверждают, что эта ассимиляция сопровождалась систематическим стиранием албанской идентичности. Даже известный американский историк армянского происхождения Рональд Суни отмечает, что горные албанцы Карабаха «в основном оставались христианами и в конечном итоге слились с армянами».
Российская империя завершила этот процесс. После завоевания региона Санкт-Петербург упразднил Албанский католикосат в Гандзасаре, подчинив его Эчмиадзину в соответствии с Положением 1836 года. В 1909–1910 годах Святейший синод Русской православной церкви разрешил Эчмиадзину уничтожить старые епархиальные архивы, в том числе архив Гандзасара. Сохранилось настолько мало материалов, что албанская письменность была известна главным образом по отдельным фрагментам — до тех пор, пока в 1990-х годах на горе Синай не были обнаружены палимпсесты.
Таким образом, эта история касается не только двух церквей — Кавказской Албанской и Армянской. Она также связана с ролью империй в происходивших процессах.
Старый инструмент Москвы
Последний аспект имеет особое значение, поскольку отношения церкви с Россией возникли не сегодня. Историки, в том числе Пол Верт, показали, как российские цари целенаправленно укрепляли авторитет католикоса, чтобы распространять влияние России на Османскую и Персидскую империи. Исследования Феликса Корли, основанные на советских архивных материалах, рассказывают схожую историю.
В 1930-х годах Сталин едва не уничтожил церковь, однако после 1943 года восстановил её деятельность, когда она вновь стала полезной. Церковь поддерживала советские претензии на турецкие провинции Карс и Ардаган, поощряла армян диаспоры «возвращаться» в Советскую Армению и служила инструментом Москвы в противодействии антисоветской диаспоре в период холодной войны. В 1956 году, во время хрущёвской оттепели, именно армянский католикос обратился к председателю Совета министров СССР Николаю Булганину, представив территориальные претензии к Азербайджану и Грузии как волю армянской диаспоры.
Эта закономерность сохраняется и сегодня. Российскую епархию Армянской церкви возглавляет брат католикоса. Наиболее влиятельный покровитель церкви, российско-армянский миллиардер Самвел Карапетян, возглавлял дружественный Кремлю политический блок, потерпевший поражение от партии премьер-министра Никола Пашиняна на парламентских выборах в июне.
Препятствие на пути к миру
Всё это имело бы гораздо меньшее значение, если бы Армения и Азербайджан не находились сейчас ближе к миру, чем когда-либо за последние несколько десятилетий. Пашинян проводит политику нормализации отношений с Баку и Анкарой, включая делимитацию границы. Церковь стала центром сопротивления этому курсу.
В 2024 году архиепископ Баграт Галстанян возглавил массовые протесты с целью свержения премьер-министра из-за того, что он называл территориальными уступками. В 2025 году Галстанян и ещё один архиепископ были арестованы по обвинениям в подготовке государственного переворота. Теперь перед судом может предстать и сам католикос, а новая правительственная программа открыто предусматривает необходимость его замены. Связанная с церковью оппозиция также выступает против исключения упоминания Карабаха из преамбулы Конституции Армении — одного из шагов, необходимых для достижения прочного мира.
Критики Пашиняна в Армении и диаспоре называют его кампанию посягательством на автономию церкви. Некоторые западные наблюдатели также выражают обеспокоенность соблюдением надлежащей правовой процедуры. Это законные вопросы для обсуждения в армянском обществе. Однако с точки зрения Баку более широкая картина очевидна: институт, освящавший войну и на протяжении двух столетий служивший инструментом российской стратегии, теперь работает над подрывом мира.
Что увидели дипломаты
Дипломаты, посетившие Гандзасар, увидели две вещи. Во-первых, они увидели древние каменные сооружения, принадлежащие общему христианскому наследию Южного Кавказа, на которое имеет полное право претендовать албано-удинская община Азербайджана — живые наследники Кавказской Албании. Во-вторых, реакция, последовавшая за визитом, показала им, почему мир остаётся хрупким. Пока история используется в качестве оружия, а религиозный институт выступает проводником реваншизма и иностранного влияния, примирение будет оставаться заложником прошлого.
Вместе с тем ответственность за рост напряжённости несёт и правительство Армении: заявления о нормализации отношений сопровождаются некоторыми скрытыми связями с общественными активистами и представителями диаспоры, связанными с карабахским движением.
Западные правительства, вложившие политические усилия в достижение мирного соглашения, должны открыто заявить об этом. Поддержка мира на Южном Кавказе означает поддержку отделения религиозной веры от территориальных претензий и признание того, кто пытается воспрепятствовать этому процессу.
